Институт современного искусства — вуз с 35‑летней историей, который с самого начала шёл против рыночных трендов: в 1992 году, когда частные вузы массово открывали экономические и юридические факультеты как «самые прибыльные», ИСИ сделал ставку на творческое образование. И, как признаётся ректор Ирина Сухолет, тогда на этот шаг смотрели как на «не очень здоровый бизнес».
Институт современного искусства - вуз с 35‑летней историей, который с самого начала шёл против рыночных трендов: в 1992 году, когда частные вузы массово открывали экономические и юридические факультеты как «самые прибыльные», ИСИ сделал ставку на творческое образование. И, как признаётся ректор Ирина Сухолет, тогда на этот шаг смотрели как на «не очень здоровый бизнес». - Институт был основан в 1992 году, на так называемом «сломе» эпох, когда командная экономика окончательно уступила место рыночной, и бизнес получил большую свободу. Как это было, и что изменилось с тех пор? - Это было романтическое время больших перемен. Когда в 1992 году появился закон об образовании, мы смогли открывать негосударственные вузы. Многие тогда считали, что образование - это прибыльный бизнес. Я была одной из первых: у Института современного искусства - лицензия номер один, её мы получили в 1992-1993 годах, а позже Министерство образования забрало её в свой музей. Мы открыли вуз в сфере культуры и искусств - тогда это казалось неперспективным: все открывали юридические и экономические заведения, они считались рентабельнее. - А в чём специфика творческого образования, из‑за которой оно заведомо менее прибыльно?
- В огромном объёме мелкогрупповых и индивидуальных занятий. Например, для подготовки певца нужно минимум три индивидуальных занятия в неделю по вокалу на очной форме обучения - меньше нельзя. По другим программам то же самое, например, по актерскому искусству группы по 3-5 человек - мелкогрупповые занятия. Поэтому стоимость обучения не «размывается» на большие потоки - каждый студент фактически оплачивает именно те занятия, которые ему нужны. Из‑за этого образование получается дорогим, а прибыль - невозможной. Когда я начинала в 1992‑м, на меня смотрели как на не очень здорового человека и плохого бизнесмена - и это было правдой: наше образование никогда не приносило прибыли. - Но спустя пять лет у вас уже были очереди и конкурсы по 15 человек на место. Как это повлияло на рынок творческого образования? - Наш успех не давал покоя нашим коллегам из негосударственных вузов: они не понимали, почему у нас такие конкурсы. В итоге почти все вузы - и государственные, и частные - открыли творческие специальности: казалось, раз они дороже, туда стоит идти. Но это привело к падению качества: парадигма остаётся прежней - качественное творческое образование не может быть прибыльным. Деньги, полученные от студентов, нужно вкладывать в обучение: оборудование, помещения, камеры, звукоусиливающую аппаратуру, реквизит - всё это очень дорого.- Вы также говорили о социальной стороне: поддержке талантливых, но небогатых студентов. Как эта задача усложняет финансовую модель вуза - Это постоянная коллизия. Талантливые люди далеко не всегда богаты, и мы вынуждены их поддерживать: давать скидки, фактически предоставлять стопроцентные льготы. Например, сейчас так происходит с детьми участников СВО: бюджетных мест не хватает, и мы сами «датируем» их обучение, занимая ими платные места. То есть мы одновременно должны искать и талантливых студентов, и способы помочь социально уязвимым категориям, а это прямо противоречит бизнес‑логике. - Ещё один серьёзный фактор - ограничение платного приёма. Это государственная политика. Насколько это ударило по институту? - Очень сильно. Ограничения коснулись всех аккредитованных вузов: после заявления президента сократили набор, особенно по юридическим, экономическим специальностям, а также затронули и наши направления - например, менеджмент в сфере культуры и искусства (там ещё и проблема с профильной математикой) и журналистику. Дальше может появиться вопрос: сколько вообще нужно актёров или певцов в текущих условиях? Мы существуем в основном за счёт платного обучения, и сокращение платных мест - это прямой удар по платному образован - Получается, сейчас вуз находится в ситуации выбора: брать платёжеспособных или тех, кто талантлив, но менее платежеспособен. Как вы держите баланс? - Мы ищем партнёров и целевые наборы: например, регионы могут быть заинтересованы в подготовке режиссёров праздников для своих нужд - такое сотрудничество помогает и развитию территорий, и нашему существованию. Также мы повысили плату за обучение на первом курсе, возможно, будем вынуждены откорректировать программы, сохраняя при этом направления, связанные с новыми технологиями. - При этом институт не только учит, но и активно участвует в общественно значимых проектах, в том числе связанных с СВО. Расскажите об этой стороне работы. - Да, мы регулярно занимаемся социальными и патриотическими проектами, в том числе в рамках волонтерской и концертной деятельности для участников СВО, - и студенты, и преподаватели делают это добровольно. У меня и у моих педагогов есть награды за участие в СВО. К нам приходит много участников спецоперации - они хотят учиться на исполнительских направлениях: актёрское искусство, инструментальное исполнительство, звукорежиссура. Для них творчество - способ справиться с тяжёлым опытом, ведь искусство и творчество лечат. А мы стараемся найти к ним особый, бережный подход, привлекая специально подготовленных сотрудников. - Получается, что поддержка социально уязвимых категорий - это всегда была инициатива самого института. Что стоит за этой позицией? - Мы сознательно строили вуз с «человеческим лицом». Для меня важно не только выпускать профессионалов, востребованных в индустрии, но и воспитывать порядочных людей - тех, кто несёт зрителю и слушателю правильные ценности. Это было и остается нашей неизменной политикой. - Пандемия стала серьёзным испытанием для всех вузов, а для творческих особенно: многие считали, что дистанционно учить невозможно. Как вы с этим справились? - У нас было два пути: либо возвращать студентам деньги и терять учебный год, либо искать дистанционные решения. Мы выбрали второе. Даже ставили и показывали спектакли через экран, оборудовали помещения специальными экранами, тщательно обрабатывали микрофоны - в общем, делали всё возможное. И, как ни странно, пандемия стала для нас временем роста: за нашу социальную ориентированность и волонтёрскую работу государство нас поддерживало как социально ориентированную организацию в Москве. Сейчас мы по‑прежнему имеем такой статус, но грантовая поддержка - вещь непостоянная.
- При этом вы не ждёте от государства какой‑то особой помощи. Как вы оцениваете взаимодействие с государством сегодня? - Честно скажу: у меня нет ощущения, что государство мне что‑то должно. Страна сейчас в более тяжёлом положении, чем я со своим желанием сохранить институт, который пестую уже 35 лет. Но и сказать, что государство мешает, не могу: у нас есть бюджетные места, в том числе для иностранцев, то есть определённое внимание со стороны государства всё же есть. - А что насчет частных инвесторов, этаких энтузиастов? Раньше они активно поддерживали негосударственные вузы. Насколько они готовы вкладываться сейчас? - К сожалению, готовность помогать заметно снизилась. Платёжеспособный спрос падает: людям сейчас почти не дают образовательные кредиты, особенно на творческие специальности - льготы в основном распространяются на инженерные и технологические направления. Люди не понимают, что будет завтра, боятся рисков. Те, у кого есть средства, выбирают вузы более прагматично. В итоге набор идёт, но не так, как нам бы хотелось.
- В этом году вы заметили необычный тренд: несмотря на сокращение юридических, экономических и журналистских направлений, на них по‑прежнему большой спрос. Как вы это объясняете? - Это своего рода парадокс, над которым мы сами смеёмся. Похоже на стадное чувство: люди идут туда, где сейчас дефицит мест, будто это автоматически делает специальность перспективной. Мне кажется, это признак растерянности. На самом деле, такой ажиотаж не поможет системе образования - скорее, усугубит её проблемы. И это ещё одна причина, почему инвесторы не хотят вкладываться в высшее образование: они видят, что рынок меняется, и опасаются рисков, хотя мы способны готовить уникальных, блестящих специалистов. - Вы говорили, что сильнее всего ударило сокращение именно платных мест. Подтвердите, пожалуйста: речь прежде всего о них? - Да, именно о платных. Бюджетные тоже сокращают, но потеря платных мест - это главный удар по финансовой устойчивости вуза. - За 30 лет система высшего образования сильно менялась: сначала внедрение бакалавриата и магистратуры, потом переосмысление Болонской системы. Как эти перемены отразились на творческих специальностях? - В 2000‑е мы скептически относились к бакалавриату в творческих сферах: спрашивали, кто такой бакалавр хореографии - тот, кто умеет танцевать лишь часть элементов? Мы активно сопротивлялись, и для ряда специальностей - актёрское искусство, режиссура драмы, музыкальная звукорежиссура - сохранили специалитет с пятилетним обучением. Остальные программы перевели на бакалавриат и магистратуру. А когда началась переоценка Болонской системы, возникла новая сложность: программы, создававшиеся годами, невозможно переписать за короткий срок - на это нужны десятки лет тщательной работы. При этом есть студенты, которые уже учатся по этим программам, поэтому ломать систему резко нельзя - нарушится преемственность. Сейчас государство оставило всё как есть, но параллельно идёт то же самое сокращение.
- А как сейчас выглядит структура программ в вашем институте? - Сегодня у нас 39 программ, включая бакалавриат, специалитет, магистратуру и аспирантуру из них только две - аспирантские. Это сильно больше, чем в начале пути: тогда мы стартовали всего с 12-ти специальностей. - Ирина Наумовна, есть ли в вашем вузе неприбыльные специальности, которые вы принципиально сохраняете? - Слово «прибыльные» мне не нравится. Например, у нас очень сильные программы по музыкальной звукорежиссуре - нас считают монополистами в этой области: выпускники работают на различных площадках столицы и в регионах, за ними выстраиваются очереди. Но мы не можем набирать много студентов: чтобы дать качественную практику, приходится арендовать студии, знакомить ребят с выездными записями и работой в залах - это крайне дорого. Ценообразование у нас строится из расчёта расходов на одного человека, а не на группу, поэтому прибыльной такую специальность не назовёшь. Ещё у нас сильный факультет инструменталистов эстрадного оркестра под руководством Даниила Борисовича Крамера: мы формируем один из лучших университетских оркестров, за выпускниками которого охотятся джазовые коллективы. Не смогу отказаться ни от одной специальности: вуз живёт как единый организм, нас объединяют проекты, в том числе международного уровня. - А насколько имена звёздных преподавателей помогают бренду института? Как удаётся сохранять такой состав при ограниченных ресурсах? - Наши звёздные педагоги, народные артисты и другие мастера работают у нас за копейки - по сути, это во многом благотворительность. Гонорар известного артиста за один съёмочный день многократно превышает его зарплату в институте. Почему они остаются? Видимо, наступает момент, когда появляется потребность что‑то передать. К тому же наш процесс «заразный»: эти горящие глаза, энергообмен, ощущение, что ты не зря живёшь... Наши педагоги - «играющие тренеры»: они не уходят из индустрии и зарабатывают там, а у нас передают опыт. Мы им платим, но это несопоставимо с их доходами в профессиональной сфере. - В негосударственном сегменте нет государственной «подушки». В чём тогда ваша стратегия выживания? - В государственных вузах, если возникают проблемы, учебное заведение всё равно будут поддерживать. У нас такой опции нет: все долги и финансовые неудачи - на учредителях. Я несколько раз отказывалась от предложений стать соучредителем, потому что это изменило бы нашу парадигму. Мы очень дорожим особой атмосферой: студенты говорят, что, перешагнув порог, попадают в другую жизнь. Сейчас выживаем самостоятельно. - Кстати, как вы интегрируете новые технологии, в частности, искусственный интеллект, в творческий процесс? Не боитесь, что ИИ заменит творца? - Ограждать студентов от ИИ нельзя: чем больше ограждаем, тем больше их туда тянет, но они остаются в этом деле дилетантами. Наша задача - сделать их профессионалами, способными вместе с создателями ИИ направлять его развитие. Например, режиссёры праздников поставили новогоднюю «Самую добрую сказку» для детей в год единства народов России, где музыкальная часть была написана искусственным интеллектом - результат получился очень достойным! Мы учим студентов использовать ИИ как инструмент творчества: это повышает их конкурентоспособность. - Вы упомянули конкурентоспособность. А как конкретно вы помогаете выпускникам находить работу? - Ключевой фактор - практикоориентированность. Студенты знакомятся с будущими работодателями прямо в процессе обучения. Почти на всех специальностях у выпускников уже есть предложения к моменту выпуска. Работодатели приходят к нам на экзамены, мы делаем для них курсовые работы - так они могут заранее выбрать специалиста. У нас работают сильный медиацентр и арт‑центр: студенты реализуют проекты в разных направлениях - от оперы и инструментального исполнительства до театральных постановок, хореографии и работы с ИИ. Многие выпускники уже во время учёбы попадают на каналы «Россия» и «Культура», а наши режиссёры праздников создают эвент‑агентства, полностью укомплектованные выпускниками ИСИ. Мы поддерживаем творческие коллективы - например, «Творческую колонию». - Какие перспективы вы видите для института и творческого образования в целом? Есть ли, на ваш взгляд, точки роста в партнёрстве с бизнесом или регионами? - Наиболее перспективно сотрудничество с бизнесом и регионами - в выращивании кадров и создании креативных структур. Мы базовая организация образования в области креативных индустрий для стран СНГ. Если бизнес или региональные бюджеты будут вкладываться в конкретные проекты - проведение праздников, дней города, гастрольных историй - это сильно поддержит нас. Со своей стороны мы готовы предложить творческий или кадровый продукт. Также мы открыты для бизнеса, готового инвестировать в развитие конкретной программы.
- Если резюмировать: сегодня для института это в первую очередь история про выживание. Какие пути вы видите, чтобы продолжать работу, не теряя качества? - Нам критически важно партнёрство - будь то региональные структуры, заинтересованные в подготовке кадров, или бизнес, готовый вкладываться в конкретные программы. Мы можем предложить не просто обучение, а кадровый и творческий продукт: от подготовки специалистов под задачи региона до реализации совместных проектов. - Смотрите ли вы в будущее с надеждой? - У меня нет безумного оптимизма в связи с общей ситуацией. Я не считаю себя самой пострадавшей: мы просто живём в это время и в этих условиях. Весь мир переживает сложный момент. Но у меня есть любимый «ребёнок» - Институт современного искусства, поэтому оптимизм мне положен по должности.
Свежие комментарии